Скрипка и немножко нервно – анализ стихотворения, история, тема

Стихотворение и анализ «Скрипка и немножко нервно»

Скрипка издергалась, упрашивая,

и вдруг разревелась

что барабан не выдержал:

“Хорошо, хорошо, хорошо!”

не дослушал скрипкиной речи,

шмыгнул на горящий Кузнецкий

Оркестр чужо смотрел, как

А когда геликон –

шатаясь, полез через ноты,

сгибающиеся под ужасом пюпитры,

бросился на деревянную шею:

“Знаете что, скрипка?

Мы ужасно похожи:

а доказать ничего не умею!”

Пришел к деревянной невесте!

А мне – наплевать!

“Знаете что, скрипка?

будем жить вместе!

Краткое содержание

А. Яковлев. Скрипач

Сюжет произведения прост: лирический герой слушает игру оркестра. К сожалению, бедной скрипке никак не удаётся играть в унисон с другими инструментами, она постоянно выбивается из общего строя. Не выдержав происходящего, скрипка горько плачет. На слёзы рыдающей скрипки тут же реагирует барабан: он пытается утешить несчастную, уверяя её, что всё будет хорошо. Но в дальнейшем даже сердобольный барабан не выдерживает потока скрипичных слёз и покидает оркестр.

Весь оркестр с огромным недоумением взирает на рыдающую скрипку. Одна лишь тарелка никак не может понять, что же приключилось? Толстый и грубый «медный геликон» строго отчитывает несчастную, требуя немедленно успокоиться. В какой-то момент лирическому герою, ставшему невольным свидетелем происходящего, становится невмоготу спокойно наблюдать за всем этим. Поэтому он «смело полез … и заставил пюпитры сгибаться в ужасе». Герой обращается к одинокой страдающей скрипке: он уверяет несчастную, что прекрасно понимает ее. Герой считает, что ором и криком ничего невозможно доказать. В конце произведения музыканты смеются над поведением лирического героя, но их смех его абсолютно не смущает. Герой делает скрипке предложение жить вместе: ведь она одна способна его понять.

История создания

Произведение увидело свет в 1914 г. Следует заметить, что этот год был сложным для Маяковского. Поэт остро ощущал собственное одиночество, творчество не приносило ему удовлетворения. Маяковский, именно в это время, активно экспериментирует над формой стихов, создавая уникальные авторские неологизмы. В творчестве и в жизни у него всё неопределённо и туманно.

Только редкие происшествия тогда вдохновляли поэта на работу. К примеру, однажды он сидел в ресторане в ожидании, когда официант принесёт ему заказ. В том ресторане он ужинал впервые в жизни. В ожидании официанта Маяковский внимательно наблюдал за оркестром: его чуткий слух буквально «споткнулся» о диссонанс между прочими музыкальными инструментами и скрипкой. Испытав яркое акустическое впечатление, поэт тут же исторг из себя мысль: «скрипка издёргалась, упрашивая, и вдруг разревелась». Из одной этой мысли и родилось всё стихотворение.

Жанр, направление, размер

Перед нами яркий образец лирического стихотворения. В нём романтический герой (поэт) выражает собственные мысли и эмоции через вещи, которые он воодушевляет, наделяя человеческими характерами и темпераментами. Произведение написано посредством экспериментального тонического стиха. Поэт выстраивает собственную форму стихосложения – ритмичную, за счёт логических ударений. Но эта форма не схожа с классическим построением стиха. Благодаря новаторскому подходу, Маяковский существенно расширил возможности стихотворного произведения, заставив его зазвучать абсолютно по-новому.

Композиция

Высокая степень эмоциональности произведения, его экспериментальная форма, не помешали автору выстроить последовательную композицию повествования. Сюжетная линия получила крайне динамичное и поступательное развитие. Намёк на основную тему присутствует уже в первых строчках произведения. Постепенно повествование развивается, а переживания накапливаются, и случается кульминация в виде эмоционального взрыва. В тексте можно выделить три семантических части:

  1. Знакомство лирического героя с музыкальными инструментами.
  2. Трагедия одинокой скрипки.
  3. Спасение несчастного инструмента.
Образы и символы

В произведении представлена широкая палитра смысловых образов, помогающих донести до читателей основную идею, заложенную автором. Внимания заслуживают следующие образы:

  • образ лирического героя – центральный. Лирический герой полностью идентичен автору. Он является единственным человеком, способным понять несчастную скрипку (неслучайно речь идёт именно об инструменте одиночке). Прослеживается чёткая, практически родственная связь между героем и скрипкой: оба они понимают бесполезность ора и крика. Ни скрипка, ни герой не могут аргументированно доказать собственную правоту. В какой-то момент герою надоедает тратить зря свои нервы и рвать голосовые связки, поэтому он предлагает скрипке поселиться жить вместе;
  • образ скрипки – центральный. Скрипка во многом напоминает юную девушку, страдающую от постоянного непонимания взрослых людей. Старшие музыканты, что окружают несчастную скрипку, стремятся навязать ей собственные правила игры. Но все их потуги тщетны: скрипке чужды такие понятия, как логика и рационализм. Она живём исключительно в чувственном мире. Поэтому скрипка желает «плакать» вне общего такта, без слов. Мы невольно сочувствуем инструменту одиночке, всеми силами желая ему помочь. Для оркестра скрипка чужая, и даже миролюбивый барабан устаёт от неё. Образ скрипки символизирует самого поэта и его творчество;
  • образ «немножко нервно» – нервозность является отдельным, самостоятельным образом. Раньше Маяковский нередко обращался к теме непонимания со стороны общества, имея в виду непонимание обывателей. Лирический герой произведения ненавидит мещан, едко высмеивая их жизнь и мораль. Музыкальные инструменты, непонимающие скрипку, сродни таким мещанам;
  • образ «медного геликона» – медный геликон является неприятным, упитанным, потным человеком, к тому же ещё неуравновешенным глупцом. Геликон чрезвычайно грубо обращается со скрипкой. Образ «медного геликона» символизирует яркого представителя мещанства, зацикленного лишь на материальных ценностях;
  • образ барабана – один лишь барабан участливо отнесся к слезам скрипки, в отличие от других своих коллег по оркестру. Барабан является грузным человеком с добрым сердцем. Он трижды произносит в адрес скрипки слово: «Хорошо!». Но, как известно, один в поле не воин: прочие инструменты не разделяют позитивных эмоций барабана. Постепенно, сочувствие барабана трансформируется в предательство: он утомляется, резко прерывает скрипку и уходит. Образ барабана выступает символом предательства, неуверенности, зависимости от внешних обстоятельств жизни;
  • образ оркестра – все музыкальные инструменты, кроме скрипки, выступают олицетворением таких негативных черт человеческой натуры, как: грубость, глупость, бесчувственность, агрессия и пр. Они символизируют бездуховное, плотское начало. Оркестру, состоящему из обывателей, чужд богатый внутренний мир, свойственный поэту.
Читайте также:
Пейзаж в романе Толстого Война и мир, пример сочинения
Темы и настроение

Основная тема произведения – одиночество. Маяковский, посредством образа несчастной скрипки, говорит не только о себе, но и о каждом непонятом человеке вообще. Музыкальные инструменты, входящие в оркестр, олицетворяют собой обывателей, нацеленных лишь на отстаивание собственных интересов, а скрипка – это лирическая героиня, воплотившая в себе чувственную палитру самого Маяковского. Настроенческий пафос произведения – трагический. Вместе с тем, стихотворение оставляет читателям робкую надежду на то, что неожиданно, в судьбе каждого отчаявшегося человека, может появиться тот, кто примет его, не осудит и поймёт

Основная идея

Поэт доносит до читателей глубокую мысль о том, что творческие люди, как никто другой, нуждаются в поддержке и понимании общества. Творческие люди – особенные: если социум резко отвергает, или насмехается над ними, они не способны противостоять этому в одиночку. Им требуется помощь похожего человека, только более сильного и отважного.

Средства выразительности

С целью передачи всей глубины человеческого отчаяния по причине ненужности и одиночества, поэт использует следующие средства выразительности:

  • эпитеты – «глупая тарелка», «скрипкина речь», «геликон меднорожий»;
  • метафоры – «оркестр чужо смотрел», «скрипка издёргалась, упрашивая»;
  • неологизмы – «меднорожий», «чужо», «вылязгивала»;
  • риторические вопросы — «Что это? Как это?»;
  • риторические восклицания – «Влип как! Пришёл к деревянной невесте!»

«Скрипка и немножко нервно»: смысловые шарады от Маяковского

Меню статьи:

Литература насчитывает множество примеров, когда ранние тексты писателей значительно отличаются от позднего творчества. «Скрипка и немножко нервно» – иллюстрация этой закономерности. Литератор экспериментирует с темами, художественными средствами и приемами. Такие процессы часто связаны с изменениями идей и мировоззрения писателей. Критики называют первые литературные пробы Маяковского смысловыми шарадами, загадками. Произведения русского радикального автора напоминают взрыв чувств, бурю эмоций, непонятные эксперименты с языком.

Об истории создания шедевра

Прежде всего обратимся на несколько секунд к истории написания этого произведения. Год рождения «Скрипки…» – 1914-й. Читатель, который берет творение русского автора в руки впервые, подумает: здесь совершенно отсутствует смысл и логика. Странность произведения замечается уже в названии. Для заглавия своей работы Маяковский выбирает однородные понятия. Стих отличается шутливым характером, поэтому было бы закономерно счесть «Скрипку…» шуткой.

Произведение Владимира Маяковского «Прозаседавшиеся» – это фельетон, немного юмористический и немного горький. Предлагаем читателям ознакомиться с его описанием

Лингвистические казусы, впрочем, встречаются не только у Маяковского. ХХ век – это эпоха экспериментов. В философии со смыслами играет Жиль Делез, а в литературе – например, Антон Чехов. Писатель как-то раз выдал забавный каламбур:

Шел дождь и два студента: один в калошах, другой – в университет…

Современники Маяковского рассказывали, что поэт был завсегдатаем баров и разнообразных кафе, где играла живая музыка. Там литератор декламировал свои произведения, наслаждался приятным времяпрепровождением, слушал игру музыкантов, наконец, обедал или ужинал. Часто Маяковский пробовал блюда под звуки скрипок. Голос этого инструмента нарушал общий монотонный ритм оркестра.

Тогда-то писателю и пришла в голову идея написать такое произведение:

Скрипка издергалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски…

Экспериментальный характер текста Маяковского

Далее Маяковский обратился к аллегории. Это прием, который позволяет условно изображать в произведениях искусства отвлеченные идеи. Аллегория устанавливает тесные связи с аналогией. Так поэт выстраивает образную канву музыкального оркестра. В этом оркестре слышатся звуки разных инструментов: скрипки, геликона, барабана, тарелки. Аллегорический прием, между тем, вызывает у читателя совсем другие образы. Скрипка дергается и ревет, барабан шмыгает, геликон кричит. Маяковский наделяет инструменты человеческим характером. Под масками инструментов на самом деле скрываются образы людей.

Стихотворение Маяковского “Лиличка” – это некая литературная форма любви, так как поэт вдохновлялся на создание новаторских произведений искусства. Предлагаем читателям ознакомиться с его описанием

Экспериментальный характер проявился с помощью самой формы стиха. Это произведение – один из наиболее ярких примеров подобной экспериментальности. Маяковский вводит в текст разные по длине строки. Автор демонстрирует свое мастерство выстраивать ритмическую структуру, расставлять логические ударения, акценты в необходимых местах. Подобные произведения получили название тонических – то есть таких, которые основываются на ударениях.

Маяковский в роли экспериментатора расширил художественный потенциал лирики. Позже находки русского автора отразились в произведениях футуристов и шестидесятников.

Образ «немножко нервно»

Нервозность тоже предстает в этом произведении отдельным образом. Раннее творчество писателя часто обращается к теме непонимания со стороны общества. За год до этого литератор даже написал текст, который так и озаглавил: «Ничего не понимают».

Маяковский имел в виду непонимание мещан, обывателей. Писатель ненавидел эту категорию людей, высмеивая обывательскую жизнь и мораль в своих сатирических текстах. В «Скрипке…» писатель изобретает неологизмы, которые лягут в основу других его сатир: «меднорожий», «чужо», «вылязгивала» и т. д.

Образ скрипки

«Виновница торжества» напоминает девушку, которую измучило непонимание взрослых людей. Старшие и опытные коллеги окружили юную красавицу, пытаясь навязать свои правила игры. Но скрипке чужда рациональность и логика. Героиня взывает к миру эмоций. Скрипке хочется плакать без слов, плакать без такта. Читатель невольно сочувствует инструменту, желает помочь бедняге. Оркестр воспринимает скрипку чужой, барабан устает от нее.
Медный геликон напоминает неприятного, толстого, потного человека, неуравновешенного глупца. Инструмент грубо обращается со своей коллегой. Тарелка тоже не отличается умом. Игра этой героини совершенно лишилась смысла.

Читайте также:
"Выстрел" 📚 краткое содержание повести А.С. Пушкина, история создания, анализ произведения, смысл названия, тема, характеристика главных героев, жанр

Литератор ярко и живо изображает внутренний мир, волнения одинокого музыкального инструмента. Для этого писатель обращается к глаголам и глагольным формам. Героиня просит коллег выслушать ее, выплакивается и т. д. Как она это делает? Наивно, будто ребенок, молчаливо, «без слов». Игра героини борется с обыкновенным, будничным ритмом. Героиня желает одного: найти понимающих людей, умеющих слушать.
Скрипка издергалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски…

Образ барабана

Коллеги героини, между тем, проявили безразличие к просьбе скрипки.

Писатель представляет картину отчужденности, равнодушия, неприятия. Скрипка рыдает, но музыкальные инструменты демонстрируют разную реакцию на эмоции героини.
Наконец, барабан не выдерживает и произносит:

Хорошо, хорошо, хорошо.

Этот грузный и тучный инструмент понимает скрипку, желая помочь коллеге. Один в поле не воин: другие инструменты не поддерживают барабан.

Поддержка требует нравственных усилий. Сочувствие барабана превращается в предательство. Герой устает, прерывает речь скрипки и уходит.

А сам устал,
не дослушал скрипкиной речи,
шмыгнул на горящий Кузнецкий
и ушел…

Образ оркестра

Музыкальные инструменты (кроме скрипки) в произведении воплощают глупость, грубость, отсутствие чуткости, агрессию. Другие герои из оркестра – это образы плотского, бездуховного начала.
Оркестр чужо смотрел, как
выплакивалась скрипка

без слов,
без такта,
и только где-то
глупая тарелка
вылязгивала:
«Что это?»
«Как это?»…

Единственный человек, понимающий потуги музыкального инструмента-одиночки, – это сам герой (автор).

Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору –
а доказать ничего не умею.

Художественная выразительность произведения

Текст русского писателя отличается выразительностью, разговорной живостью, интонационным богатством. Маяковский достигает такого эффекта с помощью нескольких приемов. Литератор графически выделяет определенные слова, используя «лесенку». Так автор повышает смысловую значимость слов. Также писатель нагнетает глаголы, усиливает динамику, экспрессивный потенциал текста.

Маяковский обращается к просторечным и разговорным словам. Эти средства повышают эмоциональность, выразительные возможности произведения.

Автор отводит в своем творчестве отдельное место рифме. Слова, наделенные наибольшей значимостью, писатель помещает в конец рядков. Рифмы русского автора отличаются богатством и запоминаемостью. Литератор пользуется неравносложными и составными рифмами. С помощью перечисленных средств писатель достигает живости, интонационного родства с разговорной речью. Также такие приемы усиливают лиричность, делают стих душевнее.

Родственность скрипки и автора-героя

Маяковский возвращает порядок в последних строках произведения. Писатель говорит, что музыканты рассмеялись. И это значит, что ожидания читателя оправдались. Страдания скрипки понимает лишь герой, который остро чувствует голос индивидуальности в толпе обывателей. Герой тянется и жмется к скрипке, словно ища спасения от посредственности общества. Впрочем, этот мезальянс не пугает героя. Маяковский пишет о родственности скрипки и героя, которые понимают бестолковость ора и крика. Ни автор, ни музыкальный инструмент не способны доказать свою правоту. В итоге, Маяковскому надоедает прилагать усилия, растрачивать нервы, рвать голосовые связки. Автор предлагает героине решение проблемы:

Знаете что, скрипка?
Давайте –
будем жить вместе!
А.

О тематике произведения

В центре лирического повествования находится проблема одиноких людей. Эта тематика не нова для литературы. Непревзойденным мастером образного представления одиночества считался Лермонтов. В текстах Маяковского одиночество предстает в новых, необычных и ярких ипостасях.

Произведение основывается на сопоставлении автором себя (образ скрипки) и обывателей, толпы (образ оркестра). Автор использует прием антитезы, чтобы подчеркнуть этот контраст. Литератор противопоставляет скрипку другим инструментам в оркестре, а себя – музыкантам. Текст остро отразил волнения самого писателя, трагизм жизни Маяковского.

Одиночество представлено в широком контексте. Маяковский затрагивает проблему собственного одиночества, а также одиночества всех людей в целом. Экспериментальный характер произведения заставляет автора прибегать к необычным способам презентации этого состояния души. Поэт ощущал обособленность, отчужденность от людей, отделенность от социума. Конец текста дает надежду на обретение человека, способного понять чувства и мироощущение автора:

Музыканты смеются:
«Влип как!
Пришел к деревянной невесте!
Голова!»
А мне – наплевать!
Я – хороший…

О композиционной и жанровой специфике шедевра

Экспериментальные формы и крайняя эмоциональность творения не помешала писателю выстроить последовательную композицию. Сюжет развивается динамично и постепенно. Намек на ведущую тему наблюдается уже с первых строк текста. Повествование развивается, чувства накаляются. Наконец, кульминация – это своеобразный эмоциональный взрыв. Спасителем катастрофической ситуации становится поэт. Герой не боится выразить чувства скрипки, несмотря на смех окружающих людей. Желание обрести родственную душу часто слышится в раннем творчестве экстравагантного литератора.

Произведение относится к жанру лирических текстов. Маяковский использует вещи, чтобы через их образы передать собственные чувства. Прием олицетворения наделяет вещи свойствами и характерами живых существ.

Художественные средства, приемы и тропы

Помимо вышеназванных художественных средств, писатель пользуется метафорами и эпитетами. Яркими метафорами являются такие словосочетания: «скрипка издергалась, упрашивая», «сгибающиеся под ужасом пюпитры», «оркестр чужо смотрел» и т. д. Среди эпитетов следует сделать акцент на таких: «скрипкина речь», «геликон меднорожий», «глупая тарелка», «деревянная невеста» и т. д. Эти тропы создают впечатление предельной эмоционально накаленной обстановки.

Литератор нередко вводил в свои тексты неологизмы – это одна из черт экспериментальной и футуристической литературы. Неологизмами называются слова с сильным самобытным характером. В целом, все произведения Маяковского представляют собой приемы новаторства в литературе.

Читайте также:
Отрочество - краткое содержание по главам, характеристика героев

Анализ стихотворения Маяковского Скрипка и немножко нервы

Стихотворение “Скрипка и немножко нервно” – очередная смысловая шарада от Маяковского, который в ранний период своего творчества увлекался языковыми экспериментами и загадками. Краткий анализ “Скрипка и немножко нервно” по плану, использованный на уроке литературы, поможет ученикам 11 класса лучше понять поэта.

Краткий анализ

Перед прочтением данного анализа рекомендуем ознакомиться со стихотворением Скрипка и немножко нервно.
История создания – написано стихотворение в 1914 году, когда основным мотивом творчества у Маяковского было непонимание окружающих. Этот мотив он воплотил в экспериментальной поэтической форме.

Тема стихотворения – непонятость творческой души не только толпой, но даже теми людьми, которые находятся рядом, ведь скрипка вызывает удивление не только у обывателей, но и у товарищей по оркестру.

Композиция – последовательная, история музыкального инструмента развивается от первой строки до последней, раскрывая замысел поэта. Сначала задается мотив диссонанса между скрипкой и другими игроками оркестра, потом автор показывает, как она плачет, доведенная до истерики, причем ей приказывают замолчать. И в конце оказывается, что только поэт может понять и защитить ее.

Жанр – лирическое стихотворение.

Стихотворный размер – стихотворение относится к тоническому стихосложению.

Метафора – “скрипка издергалась, упрашивая”, “сгибающиеся под ужасом пюпитры”, “оркестр чужо смотрел”.

Эпитеты – “скрипкина речь”, “геликон меднорожий”, “глупая тарелка”, “деревянная невеста”.

Анализ Стихотворения В. В. Маяковского «Скрипка и немножко нервно» Восприятие, истолкование, оценка

Стихотворение В. В. Маяковского «Скрипка и немножко нервно»

Восприятие, истолкование, оценка
Луначарский сказал о Владимире Владимировиче Маяковском, что «это была жизнь в одном из ее предельных проявлений». И это, по-моему, очень точно. Лирик по самой строчечной сути своей, Владимир Маяков­ский ищет путь к сердцу читателя. Именно к сердцу. Для Маяковского-лирика единственно лирика — доступный для него способ общения с миром, с людьми…

Особое впечатление произвело на меня стихотворение «Скрипка и не­множко нервно». Оно было напечатано в московском журнале «Театр в карикатурах» 30 ноября 1914 г. Может быть, что это стихотворение было написано под аккомпанемент модных в 1914 г. модернистских скрипич­ных концертов. Поэт пытается совами выразить звуковой образ симфони­ческого оркестра. Маяковский удачно имитирует партии музыкальных инст­рументов, которые как бы ведут между собой разговор. Поэт одушевляет скрипку, которая «разревелась так по-детски»:

Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась так по-детски…

Ее слезы не выдержал монотонно и однообразно отбивающий такт ус­тавший барабан: «Хорошо, хорошо, хорошо!» «Без слез, без такта» «ор­кестр чужо смотрел, как выплакивалась скрипка». Тарелка визгливо «вылязгивала»: «Что это»? «Кто это?». Самым экстравагантным оказался «мед­норожий, потный» геликон. Плачущей тарелке он грубо и безжалостно выкрикивает: «Дура, плакса, вытри!». У каждого инструмента своя роль в оркестре. И своя ведущая партия в тот или иной момент.

Скрипка трогает душу лирического героя, ему жаль ее. Пробравшись че­рез ноты, через «сгибающиеся под ужасом пюпитры», он бросается на шею скрипки:

Знаете что, скрипка?

Мы ужасно похожи…

Маяковский уподобляет музыкальные инструменты людям, музыкаль­ные инструменты словно оживают в процессе игры. Не случайно лириче­ский герой предлагает скрипке жить вместе. Таким образом, прием олице­творения в стихотворении — ведущий прием применения художественных средств.

Очень проникновенны слова: «…я вот тоже ору — а доказать ничего не умею!» Маяковский, оказывается, тоже бывает не уверен в себе. Но почему-то именно из-за этой неуверенности поэт стал более доступным для меня.

Стихотворение «Скрипка и немножко нервно» — своеобразный по­этический эксперимент раннего Маяковского, важный для понимания твор­ческой палитры поэта.

Владимир Маяковский своим стихотворением показывает суть твор­ческого самовыражения, утверждает сложность восприятия искусства и учит трепетному отношению к творчеству.

Рецензия

Стихотворение «Скрипка и немножко нервно» воспринимается как одна из поэтических исповедей В. В. Маяковского. Истолковывая стихотво­рение, автор сочинения сосредоточивается на передаче поэтом его внутрен­них переживаний, связанных с восприятием творчества симфонического оркестра. Оценка стихотворения серьезная, глубокая. Автор сочинения чут­ко понял «немножко нервно» лирического героя раннего Маяковского. Вос­приняв лирическое произведение поэта как самостоятельное, автор сочине­ния, тем не менее, грамотно вписал анализируемое стихотворение в контекст поэтического пути раннего Маяковского. Сочинение написано хорошим литературным языком, отличается точностью словоупотребления.

Сочинение — анализ стихотворения.

Анализ Стихотворения В. В. Маяковского «Скрипка и немножко нервно» Восприятие, истолкование, оценка

Оцените пожалуйста этот пост

На этой странице искали :
  • скрипка и немножко нервно анализ
  • маяковский Скрипка и немножко нервно анализ
  • анализ стихотворения маяковского скрипка и немножко нервно
  • анализ стихотворения скрипка и немножко нервно
  • скрипка и немножко нервно маяковский анализ
Сохрани к себе на стену!

Ключевая тема произведения – одиночество. Поэт говорит о себе и о каждом непонятном человеке вообще, выбрав для этого достаточно необычный способ. Музыкальные инструменты оркестра олицетворяют разных людей, а скрипка является лирической героиней, воплощающей переживания самого Маяковского – поэт всегда остро чувствовал свою отсоединенность от людей.

Стихотворение очень насыщено в эмоциональном плане, оно остро передает переживания автора и глубину его трагедии: он выступает перед чуждой толпой и окружают его не собратья по перу, а такие же бездушные люди. И все же он продолжает надеяться на то, что когда-то появится человек, который поймет его и примет.

Анализ стихотворения В.В. Маяковского «Скрипка и немножко нервно»

Но вы подумайте все-таки, что такое лирика? Ведь это просто публичная исповедь человека… Д.И. Писарев. Лирика Владимира Маяковского, одного из самых самобытных и талантливых поэтов 20 века, четко делится на два периода. Его произведения, написанные до революции 1917 года, отличаются огромной энергетикой, мощью и силой лирического героя. Но, в то же время, стихотворения этого периода наполнены одиночеством, тоской героя по любви и пониманию, по родственной душе, которой он не видит в окружающей его действительности. Стихотворение «Скрипка и немножко нервно» было написано в 1914 году. Как часто бывает у Маяковского, реальная ситуация в его произведениях переводится во внутреннюю, психологическую, а затем перерастает в философскую, расширяющуюся до размеров Вселенной. Перед нами разворачивается фантастическая сцена. Мы можем предположить, что герой пришел на концерт и слушает музыку, исполняемую оркестром. Но внезапно оркестр оживает. Каждый из инструментов раскрывает свой характер, каждый оказывается индивидуальностью. При этом автор демонстрирует свои ассоциации от звучания разных музыкальных инструментов, свое видение их характеров. Таким образом, стихотворение представляет собой одну развернутую метафору, где под оркестром подразумевается человеческое общество, а под скрипкой – душа лирического героя. Мы становимся свидетелями душевной трагедии скрипки. Ее не слышат и не понимают, а она не может играть в лад со всем оркестром: «без слов, без такта». Скрипка пытается что-то доказать, что-то донести до окружающих, но ее не слушают, считают «дурой». Не выдержав непонимания и безразличия, та начинает биться в истерике, рыдать. Но барабан, к которому в основном, были обращен слова скрипки, остался равнодушен к ее беде. Да и остальные инструменты – медная тарелка, геликон – не поняли скрипкиной беды. Интересно, что под беседой инструментов подразумевается какая-то музыкальная партия, исполняемая оркестром. Автор мастерски передает «индивидуальный» голос каждого через их речь. Барабанную дробь он имитирует словами «»Хорошо, хорошо, хорошо!», тарелка «вылязгивала»: «Что это?» «Как это?», геликон — крикнул: «Дура, плакса, вытри!». Только один лирический герой понимает скрипку. Он видит в ней единственную родственную душу: Знаете что, скрипка? Мы ужасно похожи: я вот тоже ору — а доказать ничего не умею! Проявляется колоссальное одиночество героя, его тщетные попытки исправить мир и людей. Но никто не понимает лирического героя, он одинок в толпе, как и скрипка в оркестре. Поэтому он ищет похожую душу и так радуется, когда, наконец, ее находит: Знаете что, скрипка? Давайте — будем жить вместе! А? Стихотворение очень эмоционально. Эмоциональность речи подпитывается выразительными эпитетами и метафорами: «меднорожий геликон», «оркестр чужо смотрел», «выплакивалась скрипка», «тарелка вылязгивала», «глупая тарелка». Все произведение построено в форме диалога, что придает ему большую выразительность, напряженность, приближает нас к реальной ситуации. Читатель будто оказывается свидетелем всего происходящего. Название стихотворения иронично. Возникает вопрос: «Тот накал страстей, который передан в нем, — это «немножко нервно»?! Но от этого сознательного приуменьшения еще более сильным оказывается воздействие самого произведения. Вообще, ранняя лирика Маяковского отличается необыкновенной силой эмоций. Лирический герой – это всегда человек, наделенный огромным, просто колоссальным, потенциалом, силами и желанием исправить весь мир. Отсюда – и глубина его трагедии, когда его не принимает и не понимает глупая, бездушная толпа. Но, несмотря ни на что, герой снова и снова предпринимает попытки сделать мир лучше.

Читайте также:
Собакевич - характеристика героя, жизненные цели, любимые занятия

Выразительные средства

Для того, чтобы передать всю глубину эмоционального отчаяния человека, который чувствует себя никому не нужным настолько, что готов истерически расплакаться перед толпой, Маяковский использует такие художественные средства:

  • Метафора – “скрипка издергалась, упрашивая”, “сгибающиеся под ужасом пюпитры”, “оркестр чужо смотрел“.
  • Эпитеты – “скрипкина речь”, “геликон меднорожий”, “глупая тарелка”, “деревянная невеста”.

Не менее важны в создании ткани произведения неологизмы – те “самобытные слова”, которые он так часто использует. В стихотворении “Скрипка и немножко нервно” Маяковский следует правилам футуризма, создавая произведение, новаторское во всех планах, от речевых форм и размера, до поэтической эстетики.

«Скрипка и немножко нервно» анализ стихотворения Маяковского

Довольно часто раннее творчество писателя или поэта кардинально отличается от более поздних его произведений. Меняются темы, средства, наверное, сильнее всего меняются идеи, мировоззрение. Именно так случилось с поэтом ХХ века Владимиром Маяковским.

Его первые стихи напоминают смысловые шарады, загадки, взрыв эмоций, иногда какой-то непонятный языковой эксперимент.

Именно таким экспериментальным произведением можно считать раннее стихотворение «Скрипка и немножко нервно» , об анализе которого пойдет речь далее. Созданное в

1914 году, оно, на первый взгляд, вообще лишено логики. Уже название, состоящее совсем даже не из однородных понятий, напоминает скорее шутку, вроде той, которую, по легенде, когда-то придумал А. П. Чехов: «Шел дождь и два студента: один в калошах, другой — в университет».

История гласит, что Маяковский, бывавший довольно часто в ресторанах и других увеселительных заведениях, где читал свои стихи или просто проводил время, наблюдал за музыкантами, ожидая, когда ему принесут заказ. Слушая звуки скрипки, которая явно выбивалась из общего хора музыкантов, он придумал первые строки:

Скрипка издергалась, упрашивая, и

вдруг разревелась так по-детски…

И дальше, используя аллегорию, то есть условное изображение в искусстве отвлеченных идей, построенных на аналогии, он создает Образ оркестра, в котором звучат разнохарактерные инструменты: скрипка, геликон, барабан, тарелка. Но так как это аллегория, то в воображении читателя сразу возникает совершенно иная картина: вот скрипка «издергалась» и «разревелась так по-детски», барабан «шмыгнул», а «геликон меднорожий крикнул». Становится ясно, что перед нами совершенно человеческие образы — каждый со своим характером.

Скрипка, напоминающая, скорее, девушку, измучена непониманием со стороны окружающих ее более старших и опытных коллег. Она еще по-детски наивна в своем стремлении «выплакиваться без слов, без такта» и поэтому вызывает сочувствие и желание помочь. Ведь ее не понимают, ведь «оркестр чужо смотрел», а барабан «устал, не дослушал скрипкиной речи и ушел».

Читайте также:
Стихи для поднятия настроения короткие и прикольные четверостишия о хорошем настроении и улыбке, красивые стихотворения о мотивации

Более того, «геликон, меднорожий, потный» крикнул на нее: «Дура, плакса, вытри!»

А «глупая тарелка вылязгивала», что ничего не понимает. В конце стихотворения автор все-таки расставляет все на свои места — он пишет: «Музыканты смеются», и читатель понимает, что не обманулся в своих ожиданиях. Только герой, как и герои других ранних произведений Маяковского, один понимает скрипку, чей голос теряется в обывательской толпе.

Он пробивается к ней «через ноты, сгибающиеся под ужасом пюпитры», бросается к ней «на деревянную шею», не боясь общественной насмешки тех, кто не понимают такого якобы мезальянса.

Но герой-то понимает, что они «ужасно похожи», потому что пытаются всем вокруг доказать то, что видит и слышит не каждый, ведь все орут, «а доказать ничего не умеют». И герою, и скрипке надоело упрашивать, что-то все время доказывать, растрачивая силы, нервы и голос. Поэтому он приходят к компромиссу:

«Знаете что, скрипка? Давайте — будем жить вместе! А?»

В этом стихотворении, как, пожалуй, ни в каком другом, экспериментальность проявляется в форме стиха. Несмотря на строчки разной длины, оно звучит вполне ритмично, благодаря логическим ударениям, расставляющим акценты там, где это и требуется. Именно такой стих позже назовут Тоническим — основанным на ударении.

Подобный размер значительно расширил возможности стиха. Чем воспользовались не только поэты-футуристы, но и поэты-шестидесятники.

О чем же хотел сказать поэт «немножко нервно»? Наверное, как всегда в ранней лирике, о непонимании со стороны окружающих, ведь у него даже есть стихотворение с подобным названием — «Ничего не понимают», написанное годом раньше. Только кто не понимает?

Скорее всего, обыватели, которых порой ненавидел Маяковский и неоднократно превращал в мишень для своих сатирических стихов.

Но уже в этом стихотворении своеобразными «предвестниками» будущей сатиры становятся неологизмы Маяковского: «меднорожий», «чужо», «вылязгивала» — создающие те самые «самовитые» слова, о которых заявили футуристы в своем манифесте.

Антон Чехов – На пути

  • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Антон Чехов – На пути краткое содержание

На пути – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Антон Павлович Чехов

Ночевала тучка золотая

На груди утеса великана…

В комнате, которую сам содержатель трактира, казак Семен Чистоплюй, называет «проезжающей», то есть назначенной исключительно для проезжих, за большим некрашеным столом сидел высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Облокотившись о стол и подперев голову кулаком, он спал. Огарок сальной свечи, воткнутый в баночку из-под помады, освещал его русую бороду, толстый широкий нос, загорелые щеки, густые черные брови, нависшие над закрытыми глазами… И нос, и щеки, и брови, все черты, каждая в отдельности, были грубы и тяжелы, как мебель и печка в «проезжающей», но в общем они давали нечто гармоническое и даже красивое. Такова уж, как говорится, планида русского лица: чем крупнее и резче его черты, тем кажется оно мягче и добродушнее. Одет был мужчина в господский пиджак, поношенный, но обшитый новой широкой тесьмой, в плюшевую жилетку и широкие черные панталоны, засунутые в большие сапоги.

На одной из скамей, непрерывно тянувшихся вдоль стены, на меху лисьей шубы спала девочка лет восьми, в коричневом платьице и в длинных черных чулках. Лицо ее было бледно, волосы белокуры, плечи узки, всё тело худо и жидко, но нос выдавался такой же толстой и некрасивой шишкой, как и у мужчины. Она спала крепко и не чувствовала, как полукруглая гребенка, свалившаяся с головы, резала ей щеку.

«Проезжающая» имела праздничный вид. В воздухе пахло свежевымытыми полами, на веревке, которая тянулась диагонально через всю комнату, не висели, как всегда, тряпки и в углу, над столом, кладя красное пятно на образ Георгия Победоносца, теплилась лампадка. Соблюдая самую строгую и осторожную постепенность в переходе от божественного к светскому, от образа, по обе стороны угла, тянулся ряд лубочных картин. При тусклом свете огарка и красной лампадки картины представляли из себя одну сплошную полосу, покрытую черными кляксами; когда же изразцовая печка, желая петь в один голос с погодой, с воем вдыхала в себя воздух, а поленья, точно очнувшись, вспыхивали ярким пламенем и сердито ворчали, тогда на бревенчатых стенах начинали прыгать румяные пятна, и можно было видеть, как над головой спавшего мужчины вырастали то старец Серафим, то шах Наср-Эддин, то жирный коричневый младенец, таращивший глаза и шептавший что-то на ухо девице с необыкновенно тупым и равнодушным лицом…

На дворе шумела непогода. Что-то бешеное, злобное, но глубоко несчастное с яростью зверя металось вокруг трактира и старалось ворваться вовнутрь. Хлопая дверями, стуча в окна и по крыше, царапая стены, оно то грозило, то умоляло, а то утихало ненадолго и потом с радостным, предательским воем врывалось в печную трубу, но тут поленья вспыхивали и огонь, как цепной пес, со злобой несся навстречу врагу, начиналась борьба, а после нее рыдания, визг, сердитый рев. Во всем этом слышались и злобствующая тоска, и неудовлетворенная ненависть, и оскорбленное бессилие того, кто когда-то привык к победам…

Очарованная этой дикой, нечеловеческой музыкой, «проезжающая», казалось, оцепенела навеки. Но вот скрипнула дверь, и в комнату вошел трактирный мальчик в новой коленкоровой рубахе. Прихрамывая на одну ногу и моргая сонными глазами, он снял пальцами со свечи, подложил в печку поленьев и вышел. Тотчас же в церкви, которая в Рогачах находится в трехстах шагах от трактира, стали бить полночь. Ветер играл со звоном, как со снеговыми хлопьями; гоняясь за колокольными звуками, он кружил их на громадном пространстве, так что одни удары прерывались или растягивались в длинный, волнистый звук, другие вовсе исчезали в общем гуле. Один удар так явственно прогудел в комнате, как будто звонили под самыми окнами. Девочка, спавшая на лисьем меху, вздрогнула и приподняла голову. Минуту она глядела бессмысленно на темное окно, на Наср-Эддина, по которому в это время скользил багряный свет от печки, потом перевела взгляд на спавшего мужчину.

Читайте также:
Образ Петербурга в романе Преступление и наказание, описание

– Папа! – сказала она.

Но мужчина не двигался. Девочка сердито сдвинула брови, легла и поджала ноги. За дверью в трактире кто-то громко и протяжно зевнул. Вскоре вслед за этим послышался визг дверного блока и неясные голоса. Кто-то вошел и, стряхивая с себя снег, глухо затопал валяными сапогами.

– Чиво? – лениво спросил женский голос.

– Барышня Иловайская приехала… – отвечал бас.

Опять завизжал дверной блок. Послышался шум ворвавшегося ветра. Кто-то, вероятно, хромой мальчик, подбежал к двери, которая вела в «проезжающую», почтительно кашлянул и тронул щеколду.

– Сюда, матушка-барышня, пожалуйте, – сказал певучий женский голос, – тут у нас чисто, красавица…

Дверь распахнулась, и на пороге показался бородатый мужик, в кучерском кафтане и с большим чемоданом на плече, весь, с головы до ног, облепленный снегом. Вслед за ним вошла невысокая, почти вдвое ниже кучера, женская фигура без лица и без рук, окутанная, обмотанная, похожая на узел и тоже покрытая снегом. От кучера и узла на девочку пахнуло сыростью, как из погреба, и огонь свечки заколебался.

– Какие глупости! – сказал сердито узел. – Отлично можно ехать! Осталось ехать только двенадцать верст, всё больше лесом, и не заблудились бы…

– Заблудиться-то не заблудились бы, да кони не идут, барышня! – отвечал кучер. – И господи твоя воля, словно я нарочно!

– Бог знает куда привез… Но тише… Тут, кажется, спят. Ступай отсюда…

Кучер поставил на пол чемодан, причем с его плеч посыпались пласты снега, издал носом всхлипывающий звук и вышел. Затем девочка видела, как из середины узла вылезли две маленьких ручки, потянулись вверх и стали сердито распутывать путаницу из шалей, платков и шарфов. Сначала на пол упала большая шаль, потом башлык, за ним белый вязаный платок. Освободив голову, приезжая сняла салоп и сразу сузилась наполовину. Теперь уж она была в длинном сером пальто с большими пуговицами и с оттопыренными карманами. Из одного кармана вытащила она бумажный сверток с чем-то, из другого вязку больших, тяжелых ключей, которую положила так неосторожно, что спавший мужчина вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он тупо глядел по сторонам, как бы не понимая, где он, потом встряхнул головой, пошел в угол и сел… Приезжая сняла пальто, отчего опять сузилась наполовину, стащила с себя плисовые сапоги и тоже села.

Теперь уж она не походила на узел. Это была маленькая, худенькая брюнетка, лет 20, тонкая, как змейка, с продолговатым белым лицом и с вьющимися волосами. Нос у нее был длинный, острый, подбородок тоже длинный и острый, ресницы длинные, углы рта острые и, благодаря этой всеобщей остроте, выражение лица казалось колючим. Затянутая в черное платье, с массой кружев на шее и рукавах, с острыми, локтями и длинными розовыми пальчиками, она напоминала портреты средневековых английских дам. Серьезное, сосредоточенное выражение лица еще более увеличивало это сходство…

Антон Чехов: На пути

Здесь есть возможность читать онлайн «Антон Чехов: На пути» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. категория: Русская классическая проза / Классическая проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

  • 60
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • Описание
  • Другие книги автора
  • Правообладателям
  • Похожие книги

На пути: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «На пути»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Антон Чехов: другие книги автора

Кто написал На пути? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

На пути — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «На пути», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Поставьте закладку, и сможете в любой момент перейти на страницу, на которой закончили чтение.

Читайте также:
Краткое содержание Поход Аркадия Гайдара - читать бесплатно онлайн

Антон Павлович Чехов

Ночевала тучка золотая

На груди утеса великана…

В комнате, которую сам содержатель трактира, казак Семен Чистоплюй, называет «проезжающей», то есть назначенной исключительно для проезжих, за большим некрашеным столом сидел высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Облокотившись о стол и подперев голову кулаком, он спал. Огарок сальной свечи, воткнутый в баночку из-под помады, освещал его русую бороду, толстый широкий нос, загорелые щеки, густые черные брови, нависшие над закрытыми глазами… И нос, и щеки, и брови, все черты, каждая в отдельности, были грубы и тяжелы, как мебель и печка в «проезжающей», но в общем они давали нечто гармоническое и даже красивое. Такова уж, как говорится, планида русского лица: чем крупнее и резче его черты, тем кажется оно мягче и добродушнее. Одет был мужчина в господский пиджак, поношенный, но обшитый новой широкой тесьмой, в плюшевую жилетку и широкие черные панталоны, засунутые в большие сапоги.

На одной из скамей, непрерывно тянувшихся вдоль стены, на меху лисьей шубы спала девочка лет восьми, в коричневом платьице и в длинных черных чулках. Лицо ее было бледно, волосы белокуры, плечи узки, всё тело худо и жидко, но нос выдавался такой же толстой и некрасивой шишкой, как и у мужчины. Она спала крепко и не чувствовала, как полукруглая гребенка, свалившаяся с головы, резала ей щеку.

«Проезжающая» имела праздничный вид. В воздухе пахло свежевымытыми полами, на веревке, которая тянулась диагонально через всю комнату, не висели, как всегда, тряпки и в углу, над столом, кладя красное пятно на образ Георгия Победоносца, теплилась лампадка. Соблюдая самую строгую и осторожную постепенность в переходе от божественного к светскому, от образа, по обе стороны угла, тянулся ряд лубочных картин. При тусклом свете огарка и красной лампадки картины представляли из себя одну сплошную полосу, покрытую черными кляксами; когда же изразцовая печка, желая петь в один голос с погодой, с воем вдыхала в себя воздух, а поленья, точно очнувшись, вспыхивали ярким пламенем и сердито ворчали, тогда на бревенчатых стенах начинали прыгать румяные пятна, и можно было видеть, как над головой спавшего мужчины вырастали то старец Серафим, то шах Наср-Эддин, то жирный коричневый младенец, таращивший глаза и шептавший что-то на ухо девице с необыкновенно тупым и равнодушным лицом…

На дворе шумела непогода. Что-то бешеное, злобное, но глубоко несчастное с яростью зверя металось вокруг трактира и старалось ворваться вовнутрь. Хлопая дверями, стуча в окна и по крыше, царапая стены, оно то грозило, то умоляло, а то утихало ненадолго и потом с радостным, предательским воем врывалось в печную трубу, но тут поленья вспыхивали и огонь, как цепной пес, со злобой несся навстречу врагу, начиналась борьба, а после нее рыдания, визг, сердитый рев. Во всем этом слышались и злобствующая тоска, и неудовлетворенная ненависть, и оскорбленное бессилие того, кто когда-то привык к победам…

Очарованная этой дикой, нечеловеческой музыкой, «проезжающая», казалось, оцепенела навеки. Но вот скрипнула дверь, и в комнату вошел трактирный мальчик в новой коленкоровой рубахе. Прихрамывая на одну ногу и моргая сонными глазами, он снял пальцами со свечи, подложил в печку поленьев и вышел. Тотчас же в церкви, которая в Рогачах находится в трехстах шагах от трактира, стали бить полночь. Ветер играл со звоном, как со снеговыми хлопьями; гоняясь за колокольными звуками, он кружил их на громадном пространстве, так что одни удары прерывались или растягивались в длинный, волнистый звук, другие вовсе исчезали в общем гуле. Один удар так явственно прогудел в комнате, как будто звонили под самыми окнами. Девочка, спавшая на лисьем меху, вздрогнула и приподняла голову. Минуту она глядела бессмысленно на темное окно, на Наср-Эддина, по которому в это время скользил багряный свет от печки, потом перевела взгляд на спавшего мужчину.

– Папа! – сказала она.

Но мужчина не двигался. Девочка сердито сдвинула брови, легла и поджала ноги. За дверью в трактире кто-то громко и протяжно зевнул. Вскоре вслед за этим послышался визг дверного блока и неясные голоса. Кто-то вошел и, стряхивая с себя снег, глухо затопал валяными сапогами.

– Чиво? – лениво спросил женский голос.

– Барышня Иловайская приехала… – отвечал бас.

Опять завизжал дверной блок. Послышался шум ворвавшегося ветра. Кто-то, вероятно, хромой мальчик, подбежал к двери, которая вела в «проезжающую», почтительно кашлянул и тронул щеколду.

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: На пути

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4

Антон Павлович Чехов

Ночевала тучка золотая

На груди утеса великана…

В комнате, которую сам содержатель трактира, казак Семен Чистоплюй, называет «проезжающей», то есть назначенной исключительно для проезжих, за большим некрашеным столом сидел высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Облокотившись о стол и подперев голову кулаком, он спал. Огарок сальной свечи, воткнутый в баночку из-под помады, освещал его русую бороду, толстый широкий нос, загорелые щеки, густые черные брови, нависшие над закрытыми глазами… И нос, и щеки, и брови, все черты, каждая в отдельности, были грубы и тяжелы, как мебель и печка в «проезжающей», но в общем они давали нечто гармоническое и даже красивое. Такова уж, как говорится, планида русского лица: чем крупнее и резче его черты, тем кажется оно мягче и добродушнее. Одет был мужчина в господский пиджак, поношенный, но обшитый новой широкой тесьмой, в плюшевую жилетку и широкие черные панталоны, засунутые в большие сапоги.

Читайте также:
Кот Бегемот - характеристика персонажа в романе Мастер и Маргарита

На одной из скамей, непрерывно тянувшихся вдоль стены, на меху лисьей шубы спала девочка лет восьми, в коричневом платьице и в длинных черных чулках. Лицо ее было бледно, волосы белокуры, плечи узки, всё тело худо и жидко, но нос выдавался такой же толстой и некрасивой шишкой, как и у мужчины. Она спала крепко и не чувствовала, как полукруглая гребенка, свалившаяся с головы, резала ей щеку.

«Проезжающая» имела праздничный вид. В воздухе пахло свежевымытыми полами, на веревке, которая тянулась диагонально через всю комнату, не висели, как всегда, тряпки и в углу, над столом, кладя красное пятно на образ Георгия Победоносца, теплилась лампадка. Соблюдая самую строгую и осторожную постепенность в переходе от божественного к светскому, от образа, по обе стороны угла, тянулся ряд лубочных картин. При тусклом свете огарка и красной лампадки картины представляли из себя одну сплошную полосу, покрытую черными кляксами; когда же изразцовая печка, желая петь в один голос с погодой, с воем вдыхала в себя воздух, а поленья, точно очнувшись, вспыхивали ярким пламенем и сердито ворчали, тогда на бревенчатых стенах начинали прыгать румяные пятна, и можно было видеть, как над головой спавшего мужчины вырастали то старец Серафим, то шах Наср-Эддин, то жирный коричневый младенец, таращивший глаза и шептавший что-то на ухо девице с необыкновенно тупым и равнодушным лицом…

На дворе шумела непогода. Что-то бешеное, злобное, но глубоко несчастное с яростью зверя металось вокруг трактира и старалось ворваться вовнутрь. Хлопая дверями, стуча в окна и по крыше, царапая стены, оно то грозило, то умоляло, а то утихало ненадолго и потом с радостным, предательским воем врывалось в печную трубу, но тут поленья вспыхивали и огонь, как цепной пес, со злобой несся навстречу врагу, начиналась борьба, а после нее рыдания, визг, сердитый рев. Во всем этом слышались и злобствующая тоска, и неудовлетворенная ненависть, и оскорбленное бессилие того, кто когда-то привык к победам…

Очарованная этой дикой, нечеловеческой музыкой, «проезжающая», казалось, оцепенела навеки. Но вот скрипнула дверь, и в комнату вошел трактирный мальчик в новой коленкоровой рубахе. Прихрамывая на одну ногу и моргая сонными глазами, он снял пальцами со свечи, подложил в печку поленьев и вышел. Тотчас же в церкви, которая в Рогачах находится в трехстах шагах от трактира, стали бить полночь. Ветер играл со звоном, как со снеговыми хлопьями; гоняясь за колокольными звуками, он кружил их на громадном пространстве, так что одни удары прерывались или растягивались в длинный, волнистый звук, другие вовсе исчезали в общем гуле. Один удар так явственно прогудел в комнате, как будто звонили под самыми окнами. Девочка, спавшая на лисьем меху, вздрогнула и приподняла голову. Минуту она глядела бессмысленно на темное окно, на Наср-Эддина, по которому в это время скользил багряный свет от печки, потом перевела взгляд на спавшего мужчину.

– Папа! – сказала она.

Но мужчина не двигался. Девочка сердито сдвинула брови, легла и поджала ноги. За дверью в трактире кто-то громко и протяжно зевнул. Вскоре вслед за этим послышался визг дверного блока и неясные голоса. Кто-то вошел и, стряхивая с себя снег, глухо затопал валяными сапогами.

– Чиво? – лениво спросил женский голос.

– Барышня Иловайская приехала… – отвечал бас.

Опять завизжал дверной блок. Послышался шум ворвавшегося ветра. Кто-то, вероятно, хромой мальчик, подбежал к двери, которая вела в «проезжающую», почтительно кашлянул и тронул щеколду.

– Сюда, матушка-барышня, пожалуйте, – сказал певучий женский голос, – тут у нас чисто, красавица…

Дверь распахнулась, и на пороге показался бородатый мужик, в кучерском кафтане и с большим чемоданом на плече, весь, с головы до ног, облепленный снегом. Вслед за ним вошла невысокая, почти вдвое ниже кучера, женская фигура без лица и без рук, окутанная, обмотанная, похожая на узел и тоже покрытая снегом. От кучера и узла на девочку пахнуло сыростью, как из погреба, и огонь свечки заколебался.

– Какие глупости! – сказал сердито узел. – Отлично можно ехать! Осталось ехать только двенадцать верст, всё больше лесом, и не заблудились бы…

– Заблудиться-то не заблудились бы, да кони не идут, барышня! – отвечал кучер. – И господи твоя воля, словно я нарочно!

– Бог знает куда привез… Но тише… Тут, кажется, спят. Ступай отсюда…

Кучер поставил на пол чемодан, причем с его плеч посыпались пласты снега, издал носом всхлипывающий звук и вышел. Затем девочка видела, как из середины узла вылезли две маленьких ручки, потянулись вверх и стали сердито распутывать путаницу из шалей, платков и шарфов. Сначала на пол упала большая шаль, потом башлык, за ним белый вязаный платок. Освободив голову, приезжая сняла салоп и сразу сузилась наполовину. Теперь уж она была в длинном сером пальто с большими пуговицами и с оттопыренными карманами. Из одного кармана вытащила она бумажный сверток с чем-то, из другого вязку больших, тяжелых ключей, которую положила так неосторожно, что спавший мужчина вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он тупо глядел по сторонам, как бы не понимая, где он, потом встряхнул головой, пошел в угол и сел… Приезжая сняла пальто, отчего опять сузилась наполовину, стащила с себя плисовые сапоги и тоже села.

Читайте также:
Психологический портрет Печорина - стороны героя в произведении

Теперь уж она не походила на узел. Это была маленькая, худенькая брюнетка, лет 20, тонкая, как змейка, с продолговатым белым лицом и с вьющимися волосами. Нос у нее был длинный, острый, подбородок тоже длинный и острый, ресницы длинные, углы рта острые и, благодаря этой всеобщей остроте, выражение лица казалось колючим. Затянутая в черное платье, с массой кружев на шее и рукавах, с острыми, локтями и длинными розовыми пальчиками, она напоминала портреты средневековых английских дам. Серьезное, сосредоточенное выражение лица еще более увеличивало это сходство…

Брюнетка оглядела комнату, покосилась на мужчину и девочку и, пожав плечами, пересела к окну. Темные окна дрожали от сырого западного ветра. Крупные хлопья снега, сверкая белизной, ложились на стекла, но тотчас же исчезали, уносимые ветром. Дикая музыка становилась всё сильнее…

После долгого молчания девочка вдруг заворочалась и сказала, сердито отчеканивая каждое слово:

– Господи! Господи! Какая я несчастная! Несчастней всех!

Мужчина поднялся и виноватой походкой, которая совсем не шла к его громадному росту и большой бороде, засеменил к девочке.

– Ты не спишь, дружочек? – спросил он извиняющимся голосом. – Чего ты хочешь?

– Ничего не хочу! У меня плечо болит! Ты, папа, нехороший человек, и бог тебя накажет! Вот увидишь, что накажет!

– Голубчик мой, я знаю, что у тебя болит плечо, но что же я могу сделать, дружочек? – сказал мужчина тоном, каким подвыпившие мужья извиняются перед своими строгими супругами. – Это, Саша, у тебя от дороги болит плечо. Завтра мы приедем к месту, отдохнем, оно и пройдет…

– Завтра, завтра… Ты каждый день говоришь мне завтра. Мы еще двадцать дней будем ехать!

– Но, дружочек, честное слово отца, мы приедем завтра. Я никогда не лгу, а если нас задержала вьюга, то я не виноват.

– Я не могу больше терпеть! Не могу, не могу!

Саша резко дрыгнула ногой и огласила комнату неприятным визгливым плачем. Отец ее махнул рукой и

На пути, Чехов: читать онлайн бесплатно

Ночевала тучка золотая

На груди утеса великана…

В комнате, которую сам содержатель трактира, казак Семен Чистоплюй, называет «проезжающей», то есть назначенной исключительно для проезжих, за большим некрашеным столом сидел высокий широкоплечий мужчина лет сорока. Облокотившись о стол и подперев голову кулаком, он спал. Огарок сальной свечи, воткнутый в баночку из-под помады, освещал его русую бороду, толстый широкий нос, загорелые щеки, густые черные брови, нависшие над закрытыми глазами… И нос, и щеки, и брови, все черты, каждая в отдельности, были грубы и тяжелы, как мебель и печка в «проезжающей», но в общем они давали нечто гармоническое и даже красивое. Такова уж, как говорится, планида русского лица: чем крупнее и резче его черты, тем кажется оно мягче и добродушнее. Одет был мужчина в господский пиджак, поношенный, но обшитый новой широкой тесьмой, в плюшевую жилетку и широкие черные панталоны, засунутые в большие сапоги.

На одной из скамей, непрерывно тянувшихся вдоль стены, на меху лисьей шубы спала девочка лет восьми, в коричневом платьице и в длинных черных чулках. Лицо ее было бледно, волосы белокуры, плечи узки, всё тело худо и жидко, но нос выдавался такой же толстой и некрасивой шишкой, как и у мужчины. Она спала крепко и не чувствовала, как полукруглая гребенка, свалившаяся с головы, резала ей щеку.

«Проезжающая» имела праздничный вид. В воздухе пахло свежевымытыми полами, на веревке, которая тянулась диагонально через всю комнату, не висели, как всегда, тряпки и в углу, над столом, кладя красное пятно на образ Георгия Победоносца, теплилась лампадка. Соблюдая самую строгую и осторожную постепенность в переходе от божественного к светскому, от образа, по обе стороны угла, тянулся ряд лубочных картин. При тусклом свете огарка и красной лампадки картины представляли из себя одну сплошную полосу, покрытую черными кляксами; когда же изразцовая печка, желая петь в один голос с погодой, с воем вдыхала в себя воздух, а поленья, точно очнувшись, вспыхивали ярким пламенем и сердито ворчали, тогда на бревенчатых стенах начинали прыгать румяные пятна, и можно было видеть, как над головой спавшего мужчины вырастали то старец Серафим, то шах Наср-Эддин, то жирный коричневый младенец, таращивший глаза и шептавший что-то на ухо девице с необыкновенно тупым и равнодушным лицом…

На дворе шумела непогода. Что-то бешеное, злобное, но глубоко несчастное с яростью зверя металось вокруг трактира и старалось ворваться вовнутрь. Хлопая дверями, стуча в окна и по крыше, царапая стены, оно то грозило, то умоляло, а то утихало ненадолго и потом с радостным, предательским воем врывалось в печную трубу, но тут поленья вспыхивали и огонь, как цепной пес, со злобой несся навстречу врагу, начиналась борьба, а после нее рыдания, визг, сердитый рев. Во всем этом слышались и злобствующая тоска, и неудовлетворенная ненависть, и оскорбленное бессилие того, кто когда-то привык к победам…

Читайте также:
В дурном обществе - краткое содержание повести по главам

Очарованная этой дикой, нечеловеческой музыкой, «проезжающая», казалось, оцепенела навеки. Но вот скрипнула дверь, и в комнату вошел трактирный мальчик в новой коленкоровой рубахе. Прихрамывая на одну ногу и моргая сонными глазами, он снял пальцами со свечи, подложил в печку поленьев и вышел. Тотчас же в церкви, которая в Рогачах находится в трехстах шагах от трактира, стали бить полночь. Ветер играл со звоном, как со снеговыми хлопьями; гоняясь за колокольными звуками, он кружил их на громадном пространстве, так что одни удары прерывались или растягивались в длинный, волнистый звук, другие вовсе исчезали в общем гуле. Один удар так явственно прогудел в комнате, как будто звонили под самыми окнами. Девочка, спавшая на лисьем меху, вздрогнула и приподняла голову. Минуту она глядела бессмысленно на темное окно, на Наср-Эддина, по которому в это время скользил багряный свет от печки, потом перевела взгляд на спавшего мужчину.

– Папа! – сказала она.

Но мужчина не двигался. Девочка сердито сдвинула брови, легла и поджала ноги. За дверью в трактире кто-то громко и протяжно зевнул. Вскоре вслед за этим послышался визг дверного блока и неясные голоса. Кто-то вошел и, стряхивая с себя снег, глухо затопал валяными сапогами.

– Чиво? – лениво спросил женский голос.

– Барышня Иловайская приехала… – отвечал бас.

Опять завизжал дверной блок. Послышался шум ворвавшегося ветра. Кто-то, вероятно, хромой мальчик, подбежал к двери, которая вела в «проезжающую», почтительно кашлянул и тронул щеколду.

– Сюда, матушка-барышня, пожалуйте, – сказал певучий женский голос, – тут у нас чисто, красавица…

Дверь распахнулась, и на пороге показался бородатый мужик, в кучерском кафтане и с большим чемоданом на плече, весь, с головы до ног, облепленный снегом. Вслед за ним вошла невысокая, почти вдвое ниже кучера, женская фигура без лица и без рук, окутанная, обмотанная, похожая на узел и тоже покрытая снегом. От кучера и узла на девочку пахнуло сыростью, как из погреба, и огонь свечки заколебался.

– Какие глупости! – сказал сердито узел. – Отлично можно ехать! Осталось ехать только двенадцать верст, всё больше лесом, и не заблудились бы…

– Заблудиться-то не заблудились бы, да кони не идут, барышня! – отвечал кучер. – И господи твоя воля, словно я нарочно!

– Бог знает куда привез… Но тише… Тут, кажется, спят. Ступай отсюда…

Кучер поставил на пол чемодан, причем с его плеч посыпались пласты снега, издал носом всхлипывающий звук и вышел. Затем девочка видела, как из середины узла вылезли две маленьких ручки, потянулись вверх и стали сердито распутывать путаницу из шалей, платков и шарфов. Сначала на пол упала большая шаль, потом башлык, за ним белый вязаный платок. Освободив голову, приезжая сняла салоп и сразу сузилась наполовину. Теперь уж она была в длинном сером пальто с большими пуговицами и с оттопыренными карманами. Из одного кармана вытащила она бумажный сверток с чем-то, из другого вязку больших, тяжелых ключей, которую положила так неосторожно, что спавший мужчина вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он тупо глядел по сторонам, как бы не понимая, где он, потом встряхнул головой, пошел в угол и сел… Приезжая сняла пальто, отчего опять сузилась наполовину, стащила с себя плисовые сапоги и тоже села.

Теперь уж она не походила на узел. Это была маленькая, худенькая брюнетка, лет 20, тонкая, как змейка, с продолговатым белым лицом и с вьющимися волосами. Нос у нее был длинный, острый, подбородок тоже длинный и острый, ресницы длинные, углы рта острые и, благодаря этой всеобщей остроте, выражение лица казалось колючим. Затянутая в черное платье, с массой кружев на шее и рукавах, с острыми, локтями и длинными розовыми пальчиками, она напоминала портреты средневековых английских дам. Серьезное, сосредоточенное выражение лица еще более увеличивало это сходство…

Брюнетка оглядела комнату, покосилась на мужчину и девочку и, пожав плечами, пересела к окну. Темные окна дрожали от сырого западного ветра. Крупные хлопья снега, сверкая белизной, ложились на стекла, но тотчас же исчезали, уносимые ветром. Дикая музыка становилась всё сильнее…

После долгого молчания девочка вдруг заворочалась и сказала, сердито отчеканивая каждое слово:

– Господи! Господи! Какая я несчастная! Несчастней всех!

Мужчина поднялся и виноватой походкой, которая совсем не шла к его громадному росту и большой бороде, засеменил к девочке.

– Ты не спишь, дружочек? – спросил он извиняющимся голосом. – Чего ты хочешь?

– Ничего не хочу! У меня плечо болит! Ты, папа, нехороший человек, и бог тебя накажет! Вот увидишь, что накажет!

– Голубчик мой, я знаю, что у тебя болит плечо, но что же я могу сделать, дружочек? – сказал мужчина тоном, каким подвыпившие мужья извиняются перед своими строгими супругами. – Это, Саша, у тебя от дороги болит плечо. Завтра мы приедем к месту, отдохнем, оно и пройдет…

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: